Слоган: «Никто не умирает в тот момент, когда перестаёт дышать. Умирают тогда, когда перестают быть собой»
«Кома» — новелла о том пороге, который, в отличие от большинства сюжетов цикла, обычно принято описывать готовыми образами: тоннель, свет, полёт. Кадыров первым же абзацем демонстративно отказывается от всех них — и именно в этом отказе рождается главная сила текста: перед нами не путешествие в загробный мир, а суд, на котором судья и подсудимый — один и тот же человек.
Сюжет для тех, кто не читал новеллу: безымянный герой (в тексте — N.) оказывается в коме после несчастного случая и обнаруживает себя не во тьме и не в тоннеле, а в ровной, безбольной тишине рядом с голосом, который сам называет себя Проводником. Ему объясняют правила без драмы: он не умер и не жив, а «на пороге», и здесь ему предстоит решить — остаться или вернуться, притом времени на решение может уйти от трёх дней до нескольких лет по земному счёту. Дальше открывается дом с бесчисленными дверьми — не грехов, а неизбранных путей: мальчик с куском хлеба, счастливый той полнотой, которая доступна только не знающему потерь; безликая система вежливого конформизма, которую герой, как выясняется, выбирал сам, не из страха, а потому что так было проще; сын с рисунком в руках, мимо которого взрослый герой когда-то прошёл со словом «потом» — и «потом» так и не наступило. Он видит взгляд жены, медленно отступавшей, чтобы не быть уничтоженной его отсутствием, и сына, приучившего себя занимать меньше места, чем ему было положено. На вопрос «это суд?» Проводник отвечает молчанием, которое красноречивее слов: судья и подсудимый здесь — одно лицо. На третий день герой принимает решение вернуться — не потому что боится того, что здесь, и не потому что его ждут, а потому что не сможет вечно оставаться во тьме несделанного: «не исправить — этого слова, кажется, вовсе нет в том, что я только что видел. Но — сделать. Наконец-то сделать». Он приходит в себя в больничной палате, видит след от капельницы на руке — «маленький круглый след... похожий на карту неведомого острова», — и текст заканчивается фразой, которая переворачивает заголовок: «Кома закончилась. Порог — нет».
Приём, вокруг которого держится вся новелла, — тройственность образов, которые вроде бы должны исключать друг друга, но не исключают: комната, которая одновременно его и не его; рисунок дочери, который одновременно подарен, утрачен и ещё не вручён. «Здесь нельзя солгать», — говорит Проводник, и именно эта невозможность лжи, а не какое-либо наказание, оказывается самой пугающей чертой пространства между жизнью и смертью.
Кадыров сознательно не превращает возвращение героя в исправление ошибок: слово «исправить» прямо изымается из его словаря — остаётся только «сделать», то есть не отменить прошлое, а наконец начать настоящее. Финальный образ чистого листа бумаги, положенного на стол «много позже», рифмуется с домом с дверьми: жизнь, как и порог, не закрывается разрешением конфликта, а лишь открывает пространство для нового, ещё не сделанного выбора.
Цитата из новеллы: «Кома закончилась. Порог — нет».