«Начало» — единственная новелла цикла «Порог», действие которой разворачивается ещё до рождения героини, и по интонации она ближе к литургическому тексту, чем к прозе: длинные периоды, отсылки к Данте и Чайковскому, отсутствие диалога в первой половине — всё это работает не как стилизация, а как попытка передать состояние, для которого, по логике самого текста, ещё не существует ни слов, ни времени.
Сюжет для тех, кто не читал новеллу: в безымянном «Зале Тишины», где нет ни начала, ни конца, бесплотное присутствие получает — ещё до тела — дары будущих чувств: зрение, слух, запах, вкус, прикосновение, и, наконец, тихое «внутреннее чувство», знающее одно — что происходящее не случайно. Присутствие само выбирает узлы своей будущей жизни: дом, голос, который станет защитой, «узел холода посреди пути» и одно дальнее присутствие, чьё лицо ещё не имеет формы, но узнаётся особенно отчётливо. Это не сделка и не урок — душа выбирает трудность не из тяги к страданию, а из тяги к плотности опыта, которого не бывает в чистом эфире. Затем наступает необратимое забвение: карта, маршрут и сам факт выбора стираются один за другим, — и в мир входит младенец, которому дают имя София. Дальше новелла прослеживает её жизнь пунктиром: дежавю на вокзале в пятнадцать лет; необъяснимое узнавание голоса соседа на лестничной клетке в двадцать два — «не любовь с первого взгляда, а ощущение, что встреча случилась не сейчас, а лишь стала видимой сейчас»; смерть отца зимой; в тридцать четыре — потерю дома и работы, ярость, обращённую к пустоте с требованием «объясни», и постепенное, без ответа, ощущение, что боль имеет форму, а не только случайность. К сорока восьми годам, в тишине зрелости, всё пережитое складывается для Софии не в перечень событий, а в единую мелодию, — не вспомненную, а прожитую настолько полно, что вспоминать её более не требуется. Финал возвращает читателя в ту же тишину, что и пролог, — не объясняющую, а просто снова присутствующую, в которой оказывается на своём месте «даже забвение. Даже путь».
Приём, вокруг которого держится вся новелла, — симметрия пролога и эпилога: текст начинается и заканчивается в одном и том же пространстве тишины, а вся человеческая жизнь Софии оказывается заключена внутрь этой рамки, как одна нота внутри уже дописанной симфонии. Формула «музыка, уже написанная целиком», которую предстоит «звучать по одной ноте зараз», — ключевой образ всего текста: жизнь не сочиняется по ходу, а проживается как уже избранная форма, просто без доступа к партитуре.
Кадыров сознательно не превращает забвение в трагедию: оно прямо названо «последним и самым щедрым из даров пути» — единственным условием, при котором прожитое можно ощутить как подлинное, а не как урок с заранее известным ответом. Финал не даёт Софии вспомнить Зал Тишины буквально — вместо памяти приходит нечто похожее на неё: спокойствие человека, которому больше не нужно объяснение смысла, потому что сам смысл стал ощутимым без слов.
Цитата из новеллы: «Она не постигла смысл жизни. Она перестала нуждаться в том, чтобы он был объяснён».