«Театр» — самая борхесовская новелла цикла «Порог», и это не случайное сходство: рассказчик сам прямо ссылается на историю Пьера Менара, автора «Дон Кихота», написанного слово в слово так же, как у Сервантеса, но иным человеком в иную эпоху. Кадыров переносит этот приём из литературы в сценографию — и вместо детектива о плагиате или подражании получает притчу о том, может ли абсолютно точное повторение быть не копией, а более глубоким оригиналом, чем сам оригинал.
Сюжет для тех, кто не читал новеллу: рассказчик, не знавший театрального художника Лукаса Ф. лично, реконструирует его историю по рабочей тетради, переданной вдовой директора театра. Факт, вокруг которого строится вся новелла: Лукас дважды, с разницей в семь лет, создал одну и ту же сценографию «Тысячи и одной ночи» — идентичную до последней складки шёлка и подписи в углу эскиза. Первую постановку отменяют письмом с гербовой печатью за день до премьеры («Дата не подтверждена»); модель декораций так и остаётся невостребованной моделью. Семь лет спустя Лукас получает новый заказ и, не сверяясь со старыми эскизами, воссоздаёт ту же самую сценографию с нуля — купол получается «с первого раза», масштаб выбирается не задумываясь, подпись ставится тем же жестом, «но без памяти о нём». Рассказчик настаивает: несмотря на полную материальную тождественность, второе воплощение неизмеримо богаче первого — потому что создано не в неведении, а вопреки знанию о том, что подобный труд уже однажды не состоялся. На премьере директор театра произносит фразу «Теперь это живёт само» — Лукас не оборачивается. В финале, после оваций, Лукас смотрит не в зал, а на опустевшую сцену, где «золото продолжало светиться после того, как погасли прожекторы». Последняя строка тетради, идущая уже за пределами всякой рубрикации, гласит просто: «Форма была закончена».
Приём, вокруг которого держится вся новелла, — рубрикация самой тетради Лукаса: «Увертюра», «Акт I», «Антракт», «Акт II», «Занавес» — театральные термины, применённые не к спектаклю, а к собственной жизни художника, превращают семь лет ожидания между отменённой и состоявшейся премьерой в законный, хотя и пустой, раздел произведения. Пустая страница «Антракта» читается рассказчиком не как пробел в биографии, а как «точный протокол ожидания»: Лукас с самого начала не считал первую постановку отменённой — только прерванной.
Кадыров сознательно не даёт истории ответа на вопрос, который сам же ставит в лоб: делает ли повторение произведение мертвее или живее оригинала. Рассказчик настаивает на втором варианте, но единственное объективное свидетельство, оставленное самим Лукасом, — молчание вместо ответа директору и финальная строка без заголовка. Форма в этой новелле оказывается завершённой не в момент аплодисментов зала, а гораздо раньше — в утро, когда пришло письмо об отмене; всё, что следует за этим, лишь делает завершённость видимой, но не создаёт её заново.
Цитата из новеллы: «Первое воплощение было созданием мира, которого прежде не было. Второе воплощение, идентичное ему, было созданием мира, которого прежде не было — ещё раз».