«Создан, чтобы спасти человечество.
Не создан, чтобы быть любимым»
Скажу вам прямо, друзья мои, потому что в мои годы украшать правду уже незачем.
Я последний из тех, кого вырастила Матка — большая белая машина, которую человечество придумало в момент паники и разобрало в момент стыда.
Нас было много. Очень много.
Красивых, здоровых, умных — и никому конкретно не нужных.
Теперь остался я один.
И я расскажу вам, как это было.
Не потому что хочу, чтобы меня пожалели — боже упаси. Я прожил хорошую жизнь, лучше, чем многие, кто появился на свет обычным путём — в крике, крови и надежде.
Просто потому что эту историю больше некому рассказать.
А она того стоит.
I. Цикл завершён
Меня зачали в понедельник.
В 09:40 утра, если вам угодна точность.
Я знаю это, потому что читал протокол.
Все мы читали свои протоколы — рано или поздно. С разными чувствами. В разном возрасте.
Один мой приятель, Клод — тоже из Чистых, — прочитал свой в четырнадцать лет и неделю не разговаривал ни с кем. Потом заговорил. Потом смеялся над этим всю жизнь.
Вот что значит правильная ДНК — способность в конце концов засмеяться там, где сначала хочется плакать.
К тому времени наука и астрономия достигли редкого симбиоза, когда даже статистика начинает верить в судьбу.
Момент зачатия выбирался с точностью ювелира — астрономические параметры, транзиты, биохимические показатели донорского материала.
Всё просчитано. Всё выверено. Всё зафиксировано.
Только меня никто не спрашивал.
Впрочем, обычных детей тоже не спрашивают.
Разница лишь в том, что у них хотя бы есть иллюзия, будто их ждали лично.
II. Чистые
Нас называли Чистыми.
Не с презрением — с уважением, в котором всегда есть лёгкий страх.
Как смотрят на идеальный клинок: красиво, функционально — но лучше не касаться без необходимости.
Мы действительно были хороши.
Высокие. Сильные. Умные без усилия.
Мы учились быстрее, болели реже, жили дольше.
Эталонные — так нас называли чаще, чем по имени.
Но люди смотрели на нас с двойственным чувством: восхищением и отстранённостью.
Как на совершенство, в котором отсутствует главное — тепло.
Мы завидовали беременным женщинам.
Не потому что хотели быть внутри тела.
А потому что там уже был кто-то, кого любят заранее.
Без отбора. Без протоколов. Без условий.
Просто потому что он есть.
III. Оранжерея
Нас растили правильно.
Слишком правильно.
Режим. Питание. Развитие. Сон. Контроль эмоций. Контроль привязанности.
Даже скука была расписана как «время для самопознания».
Нас учили быть устойчивыми.
И мы стали устойчивыми.
Но не живыми в том смысле, в котором это слово обычно понимают.
IV. Престиж
Потом нас начали пристраивать.
Конкурсы семей. Анкеты. Тесты. Проверки.
Чистый ребёнок стал статусом.
Почти как редкий объект собственности.
Люди хотели нас — сначала из гордости, потом из любви, иногда из страха.
Кто-то находил в нас семью.
Кто-то — проект.
Кто-то — эксперимент, который удобно любить.
Мне достались те, кто любил правильно.
И именно поэтому — осторожно.
Слишком осторожно, чтобы это не причиняло боли.
И слишком осторожно, чтобы это было любовью.
V. Стеклянный куб
Я увидел её однажды.
Музей медицины.
Белый куб за стеклом.
Моя первая среда. Мой первый дом.
Экскурсия. Дети. Смех.
— Родиться из кофемашины, — сказал кто-то.
Смех.
Обычный.
Вот как исчезает трагедия — она становится фоном.
И тогда я понял:
Матка сделала всё правильно.
Температура. Свет. Питание.
Идеально.
Но машина не умеет ждать.
И не умеет любить.
VI. Начало пути
Проект закрыли тихо.
Матки разобрали.
Чистые стали обычными людьми.
Почти.
Мы просто жили дольше.
Иногда это и есть вся разница между судьбами.
Сегодня утром система сообщила, что мой жизненный цикл завершён.
Я закрыл приложение.
За окном женщина держала ребёнка.
Он смеялся.
И в этот момент я понял:
я никогда не был чьим-то.
Но всё ещё могу надеяться, что в следующей жизни кто-то будет ждать не результат.
А меня.
Я последний из тех, кого вырастила Матка — большая белая машина, которую человечество придумало в момент паники и разобрало в момент стыда.
Нас было много. Очень много.
Красивых, здоровых, умных — и никому конкретно не нужных.
Теперь остался я один.
И я расскажу вам, как это было.
Не потому что хочу, чтобы меня пожалели — боже упаси. Я прожил хорошую жизнь, лучше, чем многие, кто появился на свет обычным путём — в крике, крови и надежде.
Просто потому что эту историю больше некому рассказать.
А она того стоит.
I. Цикл завершён
Меня зачали в понедельник.
В 09:40 утра, если вам угодна точность.
Я знаю это, потому что читал протокол.
Все мы читали свои протоколы — рано или поздно. С разными чувствами. В разном возрасте.
Один мой приятель, Клод — тоже из Чистых, — прочитал свой в четырнадцать лет и неделю не разговаривал ни с кем. Потом заговорил. Потом смеялся над этим всю жизнь.
Вот что значит правильная ДНК — способность в конце концов засмеяться там, где сначала хочется плакать.
К тому времени наука и астрономия достигли редкого симбиоза, когда даже статистика начинает верить в судьбу.
Момент зачатия выбирался с точностью ювелира — астрономические параметры, транзиты, биохимические показатели донорского материала.
Всё просчитано. Всё выверено. Всё зафиксировано.
Только меня никто не спрашивал.
Впрочем, обычных детей тоже не спрашивают.
Разница лишь в том, что у них хотя бы есть иллюзия, будто их ждали лично.
II. Чистые
Нас называли Чистыми.
Не с презрением — с уважением, в котором всегда есть лёгкий страх.
Как смотрят на идеальный клинок: красиво, функционально — но лучше не касаться без необходимости.
Мы действительно были хороши.
Высокие. Сильные. Умные без усилия.
Мы учились быстрее, болели реже, жили дольше.
Эталонные — так нас называли чаще, чем по имени.
Но люди смотрели на нас с двойственным чувством: восхищением и отстранённостью.
Как на совершенство, в котором отсутствует главное — тепло.
Мы завидовали беременным женщинам.
Не потому что хотели быть внутри тела.
А потому что там уже был кто-то, кого любят заранее.
Без отбора. Без протоколов. Без условий.
Просто потому что он есть.
III. Оранжерея
Нас растили правильно.
Слишком правильно.
Режим. Питание. Развитие. Сон. Контроль эмоций. Контроль привязанности.
Даже скука была расписана как «время для самопознания».
Нас учили быть устойчивыми.
И мы стали устойчивыми.
Но не живыми в том смысле, в котором это слово обычно понимают.
IV. Престиж
Потом нас начали пристраивать.
Конкурсы семей. Анкеты. Тесты. Проверки.
Чистый ребёнок стал статусом.
Почти как редкий объект собственности.
Люди хотели нас — сначала из гордости, потом из любви, иногда из страха.
Кто-то находил в нас семью.
Кто-то — проект.
Кто-то — эксперимент, который удобно любить.
Мне достались те, кто любил правильно.
И именно поэтому — осторожно.
Слишком осторожно, чтобы это не причиняло боли.
И слишком осторожно, чтобы это было любовью.
V. Стеклянный куб
Я увидел её однажды.
Музей медицины.
Белый куб за стеклом.
Моя первая среда. Мой первый дом.
Экскурсия. Дети. Смех.
— Родиться из кофемашины, — сказал кто-то.
Смех.
Обычный.
Вот как исчезает трагедия — она становится фоном.
И тогда я понял:
Матка сделала всё правильно.
Температура. Свет. Питание.
Идеально.
Но машина не умеет ждать.
И не умеет любить.
VI. Начало пути
Проект закрыли тихо.
Матки разобрали.
Чистые стали обычными людьми.
Почти.
Мы просто жили дольше.
Иногда это и есть вся разница между судьбами.
Сегодня утром система сообщила, что мой жизненный цикл завершён.
Я закрыл приложение.
За окном женщина держала ребёнка.
Он смеялся.
И в этот момент я понял:
я никогда не был чьим-то.
Но всё ещё могу надеяться, что в следующей жизни кто-то будет ждать не результат.
А меня.