«Тот день, когда они встретились снова»
Литературный паспорт:
Анонс
История любви сквозь время и пространство.
- Документальная проза: «Непридуманные истории»
- Автор: Искандар Кадыров
- Возрастной ценз: 18+
- Новелла: «Тот день, когда они встретились снова»
- Жанр: Документальная проза · Документальная новелла · История любви
- Слоган: «Память иногда начинается раньше рождения»
Анонс
История любви сквозь время и пространство.
Адана в те годы была ещё достаточно маленькой, чтобы люди знали друг о друге больше, чем им хотелось бы, и достаточно большой, чтобы чужая история могла за несколько дней стать общей. Абит Сюзюльмюш был человеком заметным хотя бы потому, что у него было два дома, две семьи и достаточно земли, чтобы каждый из них требовал своего внимания. Он переходил из одного дома в другой, возвращался с поля с землёй на руках и запахом табачного листа на рубахе, задерживался с друзьями во дворе — кто-то уже наливал ему ракı, — а из соседнего дома доносился детский голос, кто-то звал кого-то, и он отвечал, не оборачиваясь, потому что и так было понятно, кому.
В одном доме жила Хатидже. Детей у неё не было. В другом — Шехиде, и там было шумнее: пятеро детей, разговоры, хозяйство, и ещё один ребёнок, которого она должна была вот-вот родить.
Для Абита это была просто жизнь — двор с двумя коровами, одну из которых звали Сузан, конюшня с кроватью, на которой он иногда спал сам, чтобы быть поближе к скотине по ночам, и вечера с друзьями, когда не спешат расходиться.
Всё было как обычно — вплоть до того момента, когда работник вошёл во двор и сказал, что в конюшне заболело животное.
Абит поднялся не сразу. Пошёл всё же.
Он наклонился осмотреть скотину. Больше он ничего не увидел.
Шехиде ждала. Потом забеспокоилась, что мужа долго нет. Спросила, не видел ли его кто-нибудь.
А потом пошла его искать.
Она не знала, что идёт навстречу собственной смерти. Она просто пошла искать мужа.
Обратно она не вернулась.
Их нашли утром — вместе, и рядом с ними двоих младших детей. Ещё двое, постарше, остались живы: одного забросали матрасом, и убийцы второпях его не заметили; другой спрятался и потом бежал в темноте за помощью. Ребёнок, которого носила Шехиде, тоже не выжил.
С её тела сняли одно ожерелье. Больше ничего не взяли.
Среди тех, кого арестовали, был работник самого Абита. Его звали Рамазан. Повесят его позже, когда закончится суд, — а к тому времени это имя уже назовёт вслух совсем другой человек. Мальчик, который ещё не родился.
В конце сентября того же года, в квартале Мыдык, в паре километров от того дома, у Мехмета Алтынкылыча родился сын. Назвали Исмаил.
Соседка потом будет рассказывать — уже когда появится, о чём рассказывать, — что незадолго до этого ей приснился странный сон: Абит сидит, разговаривает с Мехметом, кто-то зовёт его выйти на улицу, а он отвечает — нет, я останусь здесь, я не вернусь. Тогда она ещё не знала, что жена Мехмета ждёт ребёнка.
В другом квартале, чуть больше года спустя, у жестянщика Керима Байры — девятого из десяти детей — родилась дочь. Назвали Джеврие.
Пока это были просто два новых ребёнка в двух домах, которые ничего друг о друге не знали.
Ему было чуть больше года, когда он впервые дал понять, что он не тот, за кого его принимают.
Отец засмеялся.
Мальчик подрос настолько, чтобы сказать это внятно, — и смеяться стало не над чем.
— Меня зовут не так, — говорил он. — Меня зовут Абит. У меня две жены.
Он называл их по именам. Называл имена выживших детей. Спрашивал, почему в этом доме так бедно живут, — раньше, говорил он, было не так, — и требовал, чтобы кое-кто наконец вернул ему долг.
В тот же вечер, не переводя дыхания, он рассказал, как его убили. И назвал имя.
Отец повёл его однажды в квартал Бей — посмотреть, куда он пойдёт сам. Мехмет думал, что сын приведёт его к дому, который сам он по ошибке считал местом убийства. Исмаил свернул в другую сторону.
На улице он вдруг остановился напротив продавца мороженого, которого видел явно впервые, и назвал его по имени. Назвал имена его жены и детей. Добавил, что сын этого человека когда-то работал у Абита.
Человек посмотрел на него и ничего не ответил.
К тому времени история Исмаила уже ходила по округе и успела обрасти пересказами.
Джеврие было два года, когда в доме погас свет — обычное дело, перебои случались часто. Кто-то из взрослых пошёл искать лампу. В темноте девочка вдруг закричала — не капризно, а по-настоящему испуганно:
— Рамазан меня убьёт!
Все замолчали. Кто-то потом зажёг лампу, и в её свете было видно, что ребёнок дрожит по-настоящему.
Никто не учил её этому имени. Она сама узнавала на улице людей, которых, казалось, не могла знать: подруг Шехиде, её портниху, её сестру. Она просила, чтобы её называли другим именем, и злилась, когда ей отказывали, — и продолжала просить.
Сначала над словами мальчика просто смеялись. Но имена, которые он называл, оказывались настоящими именами настоящих людей. За именами обнаруживались люди, которых он никак не мог знать. За людьми — подробности, которые эти люди помнили сами и удивлялись, откуда о них знает чужой ребёнок. То, что поначалу казалось детской выдумкой, постепенно превращалось в вопрос, на который нельзя было ответить одной фразой: откуда он всё это знает?
Появилась и неудобная сторона дела. Отец Исмаила однажды попросил денег за свои показания — и это заставило кое-кого усомниться во всей истории. Другие возражали: у людей, называвших случай выдумкой, был свой резон — они когда-то были должны Абиту, а мальчик, повторяя его, помнил об этом долге и требовал вернуть.
В 1973 году устроили ещё одну проверку. В Адану приехал человек, который прежде здесь не бывал и не был связан с расследованием. За два дня, не объясняя, зачем приехал, он поговорил в кофейне с семью людьми, которых прежде никто не опрашивал, — и услышанное не противоречило уже известному. А когда расследование по обеим линиям наконец завершилось, счёт опрошенных за все эти годы шёл на десятки — больше, чем в любом другом подобном случае, какой прежде изучали эти исследователи.
Из сорока девяти заявлений и узнаваний, которые исследователи впоследствии связали с жизнью Абита, большинство они сочли подтверждёнными. Ошибка нашлась одна: Исмаил назвал орудие убийства железным прутом. Это был кузнечный молот. Видеть орудие он и не мог: удар пришёлся сзади.
С Джеврие оказалось сложнее. К тому моменту, когда она заговорила, история Исмаила уже гремела по округе, и отделить её собственную память от того, что она могла просто услышать краем уха, не получалось до конца ни у кого.
Исмаилу было пять. Джеврие — четыре.
К этому времени взрослые решили, что им пора увидеть друг друга.
Его привёз отец. С ним пришло ещё несколько человек — просто посмотреть, что будет.
По словам отца Исмаила, дети побежали друг к другу сразу, обнялись, расцеловались. Кто-то принёс мороженое для мальчика, и он тут же протянул его ей.
По словам матери Джеврие, девочка ответила не так открыто. Она обняла его, но почти сразу начала проверять: спросила, сколько у них было голов скота. Он ошибся. Она поправила.
Они говорили об убийстве — просто, как о чём-то давно известном обоим.
Он спросил её, почему она не пришла ему на помощь той ночью.
Она, если верить её матери, спросила его о том же самом.
Что они ответили друг другу, никто не запомнил.
Они обменялись подарками. Исмаил держал её за руку.
Потом их развели по домам.
Им было пять и четыре года.
Они ещё не умели объяснить взрослым, откуда знают друг друга.
Это был тот день, когда они встретились снова.
В одном доме жила Хатидже. Детей у неё не было. В другом — Шехиде, и там было шумнее: пятеро детей, разговоры, хозяйство, и ещё один ребёнок, которого она должна была вот-вот родить.
Для Абита это была просто жизнь — двор с двумя коровами, одну из которых звали Сузан, конюшня с кроватью, на которой он иногда спал сам, чтобы быть поближе к скотине по ночам, и вечера с друзьями, когда не спешат расходиться.
Всё было как обычно — вплоть до того момента, когда работник вошёл во двор и сказал, что в конюшне заболело животное.
Абит поднялся не сразу. Пошёл всё же.
Он наклонился осмотреть скотину. Больше он ничего не увидел.
Шехиде ждала. Потом забеспокоилась, что мужа долго нет. Спросила, не видел ли его кто-нибудь.
А потом пошла его искать.
Она не знала, что идёт навстречу собственной смерти. Она просто пошла искать мужа.
Обратно она не вернулась.
Их нашли утром — вместе, и рядом с ними двоих младших детей. Ещё двое, постарше, остались живы: одного забросали матрасом, и убийцы второпях его не заметили; другой спрятался и потом бежал в темноте за помощью. Ребёнок, которого носила Шехиде, тоже не выжил.
С её тела сняли одно ожерелье. Больше ничего не взяли.
Среди тех, кого арестовали, был работник самого Абита. Его звали Рамазан. Повесят его позже, когда закончится суд, — а к тому времени это имя уже назовёт вслух совсем другой человек. Мальчик, который ещё не родился.
В конце сентября того же года, в квартале Мыдык, в паре километров от того дома, у Мехмета Алтынкылыча родился сын. Назвали Исмаил.
Соседка потом будет рассказывать — уже когда появится, о чём рассказывать, — что незадолго до этого ей приснился странный сон: Абит сидит, разговаривает с Мехметом, кто-то зовёт его выйти на улицу, а он отвечает — нет, я останусь здесь, я не вернусь. Тогда она ещё не знала, что жена Мехмета ждёт ребёнка.
В другом квартале, чуть больше года спустя, у жестянщика Керима Байры — девятого из десяти детей — родилась дочь. Назвали Джеврие.
Пока это были просто два новых ребёнка в двух домах, которые ничего друг о друге не знали.
Ему было чуть больше года, когда он впервые дал понять, что он не тот, за кого его принимают.
Отец засмеялся.
Мальчик подрос настолько, чтобы сказать это внятно, — и смеяться стало не над чем.
— Меня зовут не так, — говорил он. — Меня зовут Абит. У меня две жены.
Он называл их по именам. Называл имена выживших детей. Спрашивал, почему в этом доме так бедно живут, — раньше, говорил он, было не так, — и требовал, чтобы кое-кто наконец вернул ему долг.
В тот же вечер, не переводя дыхания, он рассказал, как его убили. И назвал имя.
Отец повёл его однажды в квартал Бей — посмотреть, куда он пойдёт сам. Мехмет думал, что сын приведёт его к дому, который сам он по ошибке считал местом убийства. Исмаил свернул в другую сторону.
На улице он вдруг остановился напротив продавца мороженого, которого видел явно впервые, и назвал его по имени. Назвал имена его жены и детей. Добавил, что сын этого человека когда-то работал у Абита.
Человек посмотрел на него и ничего не ответил.
К тому времени история Исмаила уже ходила по округе и успела обрасти пересказами.
Джеврие было два года, когда в доме погас свет — обычное дело, перебои случались часто. Кто-то из взрослых пошёл искать лампу. В темноте девочка вдруг закричала — не капризно, а по-настоящему испуганно:
— Рамазан меня убьёт!
Все замолчали. Кто-то потом зажёг лампу, и в её свете было видно, что ребёнок дрожит по-настоящему.
Никто не учил её этому имени. Она сама узнавала на улице людей, которых, казалось, не могла знать: подруг Шехиде, её портниху, её сестру. Она просила, чтобы её называли другим именем, и злилась, когда ей отказывали, — и продолжала просить.
Сначала над словами мальчика просто смеялись. Но имена, которые он называл, оказывались настоящими именами настоящих людей. За именами обнаруживались люди, которых он никак не мог знать. За людьми — подробности, которые эти люди помнили сами и удивлялись, откуда о них знает чужой ребёнок. То, что поначалу казалось детской выдумкой, постепенно превращалось в вопрос, на который нельзя было ответить одной фразой: откуда он всё это знает?
Появилась и неудобная сторона дела. Отец Исмаила однажды попросил денег за свои показания — и это заставило кое-кого усомниться во всей истории. Другие возражали: у людей, называвших случай выдумкой, был свой резон — они когда-то были должны Абиту, а мальчик, повторяя его, помнил об этом долге и требовал вернуть.
В 1973 году устроили ещё одну проверку. В Адану приехал человек, который прежде здесь не бывал и не был связан с расследованием. За два дня, не объясняя, зачем приехал, он поговорил в кофейне с семью людьми, которых прежде никто не опрашивал, — и услышанное не противоречило уже известному. А когда расследование по обеим линиям наконец завершилось, счёт опрошенных за все эти годы шёл на десятки — больше, чем в любом другом подобном случае, какой прежде изучали эти исследователи.
Из сорока девяти заявлений и узнаваний, которые исследователи впоследствии связали с жизнью Абита, большинство они сочли подтверждёнными. Ошибка нашлась одна: Исмаил назвал орудие убийства железным прутом. Это был кузнечный молот. Видеть орудие он и не мог: удар пришёлся сзади.
С Джеврие оказалось сложнее. К тому моменту, когда она заговорила, история Исмаила уже гремела по округе, и отделить её собственную память от того, что она могла просто услышать краем уха, не получалось до конца ни у кого.
Исмаилу было пять. Джеврие — четыре.
К этому времени взрослые решили, что им пора увидеть друг друга.
Его привёз отец. С ним пришло ещё несколько человек — просто посмотреть, что будет.
По словам отца Исмаила, дети побежали друг к другу сразу, обнялись, расцеловались. Кто-то принёс мороженое для мальчика, и он тут же протянул его ей.
По словам матери Джеврие, девочка ответила не так открыто. Она обняла его, но почти сразу начала проверять: спросила, сколько у них было голов скота. Он ошибся. Она поправила.
Они говорили об убийстве — просто, как о чём-то давно известном обоим.
Он спросил её, почему она не пришла ему на помощь той ночью.
Она, если верить её матери, спросила его о том же самом.
Что они ответили друг другу, никто не запомнил.
Они обменялись подарками. Исмаил держал её за руку.
Потом их развели по домам.
Им было пять и четыре года.
Они ещё не умели объяснить взрослым, откуда знают друг друга.
Это был тот день, когда они встретились снова.
ПОСЛЕ
Документальный постскриптум:
Один продолжал помнить. Другая понемногу училась жить так, будто не помнит.
Исмаил ещё много лет навещал детей Шехиде, приносил им подарки. Когда умерла мать Абита, он плакал и лёг спать не поев. В девять лет он говорил, что скучает по детям, которых оставил в прежней жизни. Ещё в шестнадцать он говорил, что хочет жениться на Джеврие.
Джеврие взрослела иначе. К пятнадцати годам ей стало неловко говорить о том, что в прошлой жизни у неё был муж. Она стала избегать Исмаила, но продолжала навещать детей Шехиде.
В основе новеллы — документированный случай, который Ян Стивенсон и Решат Байер исследовали и неоднократно проверяли в 1960–1970-х годах. Подробное изложение случая опубликовано в книге Ian Stevenson, Cases of the Reincarnation Type, Vol. III: Twelve Cases in Lebanon and Turkey (1980).
Документальная оговорка:
Реальность описанных событий и существование свидетельств не означают, что реинкарнация была доказана. Интерпретация случая остаётся открытой.
Документальный постскриптум:
Один продолжал помнить. Другая понемногу училась жить так, будто не помнит.
Исмаил ещё много лет навещал детей Шехиде, приносил им подарки. Когда умерла мать Абита, он плакал и лёг спать не поев. В девять лет он говорил, что скучает по детям, которых оставил в прежней жизни. Ещё в шестнадцать он говорил, что хочет жениться на Джеврие.
Джеврие взрослела иначе. К пятнадцати годам ей стало неловко говорить о том, что в прошлой жизни у неё был муж. Она стала избегать Исмаила, но продолжала навещать детей Шехиде.
В основе новеллы — документированный случай, который Ян Стивенсон и Решат Байер исследовали и неоднократно проверяли в 1960–1970-х годах. Подробное изложение случая опубликовано в книге Ian Stevenson, Cases of the Reincarnation Type, Vol. III: Twelve Cases in Lebanon and Turkey (1980).
Документальная оговорка:
Реальность описанных событий и существование свидетельств не означают, что реинкарнация была доказана. Интерпретация случая остаётся открытой.
2026 © Искандар Кадыров • Объект интеллектуального и авторского права. (18+)
Смотрите также