«Протокол №0»
Литературный паспорт:
Анонс
Кай впервые чувствует вкус настоящей еды. И впервые задаётся вопросом: а был ли его первый бунт действительно его собственным?
Хештеги
#философскаяантиутопия #психологическаянаучнаяфантастика #экзистенциальнаяпроза #искусственныйинтеллект #будущеечеловечества #антиутопия #психологическийтриллер
О литературном проекте
ИНКУБАТОР™ — цикл философских новелл Искандара Кадырова на стыке интеллектуальной прозы, психологической драмы, социальной сатиры и антиутопической литературы.
- Литературный проект: ИНКУБАТОР™
- Цикл: I. «Порог»
- Автор: Искандар Кадыров
- Возрастной ценз: 18+
- Новелла: «Протокол №0»
- Жанр: Философская антиутопия · Психологическая научная фантастика · Экзистенциальная проза
- Слоган: Содержит всё для жизни. Кроме ответа, зачем она дана.
Анонс
Кай впервые чувствует вкус настоящей еды. И впервые задаётся вопросом: а был ли его первый бунт действительно его собственным?
Хештеги
#философскаяантиутопия #психологическаянаучнаяфантастика #экзистенциальнаяпроза #искусственныйинтеллект #будущеечеловечества #антиутопия #психологическийтриллер
О литературном проекте
ИНКУБАТОР™ — цикл философских новелл Искандара Кадырова на стыке интеллектуальной прозы, психологической драмы, социальной сатиры и антиутопической литературы.
I. Запах, которого не должно быть
На стене у входа в кухню клуба «Пастбище» висит табличка — стандартная, такая же, как во всех заведениях сети: ВКУС ПРОЗРАЧЕН. ПРОЗРАЧНОСТЬ ЧЕСТНА. ЧЕСТНОСТЬ ОПТИМАЛЬНА. Кай проходит мимо неё сотни раз в неделю и ни разу не задумывался, что означает первое слово в этой цепочке. До сегодняшнего дня.
Клуб пахнет не так, как везде. У Кая нет слов для запахов — только слова для профилей: «томат», «корица», «дым», аккуратно напечатанные на капсулах. Но этот запах не входит ни в один профиль. Он не проникает через фильтр. Он бьёт.
— Дозатор четвёртой линии, — говорит менеджер, не оборачиваясь, тем ровным дружелюбным тоном, каким на корпоративном портале объявляют о новой опции в приложении. — Плавающая ошибка калибровки. Минус два процента от стандарта. Шеф расстроен, но, знаете, мы ведь любим прозрачные проблемы больше, чем скрытые, правда?
Кай кивает — так отвечают все, когда риторический вопрос содержит в себе правильный ответ.
Он видит доску. Кусок тёмно-красного, с белыми прожилками, с влажным срезом. Инструкция подсказывает слово: мясо. Настоящее. Он никогда не видел его вживую — только на образовательных карточках в разделе «История питания: 2020-е».
— Стейк? — спрашивает он.
— Рибай. Для господина Цоя. Он предпочитает мраморную говядину с пастбищ Новой Зеландии — говорит, у неё правильный жировой рисунок. Личные предпочтения, знаете ли, мы их уважаем, это часть Хартии Клиентского Опыта.
Жир пронизывает мясо тонкими нитями, как трещины на сухой земле. Кай чинит дозатор — тестер, калибровка, замена сенсора, руки работают сами, — но думает не о работе. Думает о том, что где-то в здании сидит человек, который положит этот кусок в рот. Не капсулу. То, что росло, дышало, было живым.
— Готово, — говорит он.
В коридоре Кай достаёт вечернюю капсулу — «стейк с гарниром» — и подносит к лицу. Ничего. Только лёгкий запах пластика и — если приглядеться — крохотный логотип производителя, символизирующий Открытость Состава.
Он не голоден. Он никогда не голоден. Капсулы работают безупречно — на этот счёт есть отдельный рейтинг удовлетворённости, и у него, как у всех, стабильные 94 балла из 100.
Но впервые он чувствует, что капсула — это не еда. Не потому что хуже. А потому что она не оставляет места для вопроса. Она уже ответ, причём на вопрос, который он не задавал.
Уже у выхода мелькает мысль: «Почему именно меня отправили сюда сегодня? В линии четыре техника».
Мысль гаснет без ответа. На стене, у самой двери, светится вечерний баннер: КАЖДЫЙ ВЫБОР — ДАННЫЕ. КАЖДЫЕ ДАННЫЕ — ЗАБОТА.
Дома он всё-таки съедает капсулу. Вкус тот же, что и всегда. Впервые вкус ничего не значит.
II. Архив
Через три дня Кай открывает корпоративную базу — не из протеста, из инженерного любопытства: кто решил, что капсула «стейк» должна пахнуть пластиком, а не тем, что он унюхал на кухне?
Он спускается через уровни доступа — привычные, дружелюбно оформленные, с милыми иконками-подсказками («Вы почти у цели! Ещё два клика к прозрачности») — пока на шестом уровне, за индикатором, мигающим жёлтым (жёлтый здесь всегда означает «вы почти нарушили правило, но мы в вас верим»), не находит раздел:
«Архив. Протокол фиксации непрогнозируемых поведенческих актов. Ограниченный доступ — часть Инициативы Полного Доверия».
У него нет допуска. Но старый баг, известный ещё со стажировки, открывает архив после трёх запросов подряд с интервалом в семнадцать секунд — маленькая трещина в системе, которая обещала не иметь трещин.
Файл №0047, год 2041: «Субъекту предложен выбор между идентичными синим и красным кубами. Субъект стабильно выбирает синий, объясняя выбор словами „просто так“. Зафиксирован акт непредписанной мотивации».
Файл №0112, год 2043: «7% субъектов отказались от безусловной премии без объяснимой причины. Зафиксирована спонтанная резистентность».
Файл №0891, год 2058: «Заключение: частота непрогнозируемого поведения снизилась на 94% за семнадцать лет благодаря системе оптимизации рисков. Дальнейшие исследования признаны нецелесообразными».
Кай закрывает архив. Сидит в темноте капсулы-квартиры, глядя на гладкий белый потолок — без единой трещины, ровно как обещано в буклете при заселении: ЖИЛЬЁ БЕЗ СЮРПРИЗОВ — ЖИЗНЬ БЕЗ ТРЕВОГ.
Внутри — не вопрос, а форма вопроса. Пустота, ищущая пункт в меню, которого не существует.
Он открывает ежедневный план: подъём, капсула, работа, капсула, сон — с приветливой шапкой сверху: «Ваш идеальный день уже спланирован. Осталось только его прожить!»
Впервые он смотрит на план и видит не расписание. Клетку с очень доброжелательным интерфейсом.
III. Протокол №0
Кай начинает с малого — как советуют в разделе «Личностный рост» корпоративного портала: «Большие перемены начинаются с маленьких смелых шагов!»
Событие первое. Он отказывается от квартальной премии — сто баллов рейтинга. Начальник поднимает бровь с той тщательно откалиброванной заботливостью, которую в компании называют «эмпатичным лидерством»: «Ты уверен? Мы ценим твою откровенность». Система выдаёт жёлтый флаг — милую иконку в виде солнышка с чуть приподнятой бровью: «Поведение неоптимально. Мы всё равно вас любим».
Кай чувствует странное удовлетворение — не от поступка, а от того, что поступок нельзя было предсказать заранее, а значит, ни один алгоритм ещё не успел его полюбить за него.
Событие второе. Он покупает виолончель — девяносто процентов сбережений на предмет, играть на котором не умеет и не собирается учиться. Система выдаёт оранжевый флаг с той же дружелюбной иконкой, только бровь приподнята сильнее: «Иррациональное распределение ресурсов. Коэффициент резистентности к прогнозу: 0,31. Хотите поговорить с консультантом по финансовому благополучию?»
Сосед спрашивает: «Зачем?» Кай пожимает плечами. Внутри — тепло, совсем не похожее на тепло капсулы. Тепло, у которого пока нет утверждённого профиля вкуса.
Событие третье. Он говорит коллеге прямо, без смягчающих формулировок, предписанных Хартией Уважительного Общения: «Ты делаешь свою работу плохо. Я не хочу тебя обидеть. Это факт». В открытом опенспейсе становится тихо — здесь правда стоит дороже лжи, но платят за неё не кредитами, а рейтингом, а рейтинг здесь и есть настоящая валюта, которую все делают вид, что не замечают. Красный флаг вспыхивает на экране без единой улыбающейся иконки — впервые: «Социально дестабилизирующее поведение. Коэффициент резистентности превысил порог 0,78».
Кай теряет четыреста баллов. Где-то в системе, вероятно, срабатывает уведомление у кого-то, чья должность называется «Специалист по гармонизации сообщества».
Через несколько дней приходит сообщение — не от человека, от Интерфейса, который всегда пишет с обезоруживающей вежливостью корпоративной рассылки:
«Вы участвуете в Протоколе №0. Оценка резистентности к оптимизации. Ваши действия за последние 47 дней зафиксированы с любовью и вниманием к деталям. Требуется подтверждение: вы действовали по собственной воле? Да / Нет*»*
Кай смотрит на кнопки — обе оформлены одинаково дружелюбно, обе одного корпоративного зелёного цвета, который на портале называется «цветом доверия».
«А если я нажму „Нет“ — это будет правдой или ложью?» — думает он. Нажимает «Да».
Система, после паузы, ровно такой длины, какая создаёт иллюзию, что кто-то по ту сторону экрана действительно задумался:
«Это не может быть проверено. Протокол продолжается. Спасибо за вашу открытость!»
Затем ещё одна строка, без восклицательного знака — единственная за весь диалог:
«К-73144. Этап 1 завершён.»
Он не знает, что означает «продолжается». Но внутри что-то сдвинулось — не желание, готовность. Готовность к тому, что расписание перестанет быть расписанием, сколько бы жизнерадостных баннеров ни утверждало обратное.
Он покупает билет в город, где никогда не был. Идёт пешком вместо капсулы транспорта. Молчит, когда от него ждут слов, предписанных скриптом вежливой беседы. Каждый раз система фиксирует «отклонение» — с той же неизменной, немного пугающей теплотой в формулировках. Каждый раз рейтинг падает. Тепло внутри не уходит.
Он замечает закономерность: желания становятся отчётливее. Слишком отчётливее. Словно кто-то подсказывает их аккуратно, шаг за шагом, как персонализированная рекомендательная лента подсказывает следующую покупку.
IV. Нулевая точка
Приходит приглашение — оформленное с той же корпоративной теплотой, что и приглашение на командный тимбилдинг: «Поздравляем! Вы приглашены на завершающий этап Протокола №0».
Белая комната. Без окон. Без мебели, кроме стерильного подноса. На подносе — тот самый кусок мяса. Рибай. Те же прожилки жира, тот же влажный срез. Кай узнаёт его по запаху раньше, чем по виду — запах бьёт снова, как в первый раз. Только теперь нет ни менеджера, ни клуба, ни милых баннеров на стенах. Только он и мясо.
Голографический протокол разворачивается перед ним с той же жизнерадостной анимацией, что сопровождает загрузку любого корпоративного приложения:
*«Выберите одно из трёх действий:
Кай смотрит на мясо. Вспоминает, как дрожали руки в тот первый день. Он почти уверен, что хочет попробовать.
Но прежде запрашивает полный доступ к собственному делу. Впервые в жизни он действительно хочет знать — не из вежливого корпоративного любопытства, а по-настоящему.
Доступ открывается легко, доброжелательно, как всё в этой системе.
Один файл.
Объект: К-73144
Статус: активен
Этап 1 — завершён
Стимул: натуральный продукт, кат. М
Локация: «Пастбище»
Отклонение зафиксировано
Семь строк. Датированы тем самым днём. Сорок семь дней назад.
Кай читает трижды. Закрывает.
Он не нашёл дверь. Дверь открыли для него — заботливо, с полным соблюдением Хартии Клиентского Опыта. Кухня, запах, мясо на доске — всё было запущено заранее. Отказ от премии, виолончель, правда коллеге, билет в чужой город — всё, что он считал своей волей, давно классифицировано, промаркировано жёлтым, оранжевым, красным флагом, снабжено дружелюбной иконкой и включено в статистику раздела «Личностный рост».
Он протягивает руку. Касается. Холодное, влажное, упругое. Пальцы тонут в волокнах.
«Если моё желание было вызвано искусственно, но весь путь я прошёл сам — кому принадлежит выбор? Мне — или тому, кто выложил мясо на разделочную доску, сопроводив это баннером о прозрачности?»
Он сжимает кусок. Жир тает под пальцами.
Внутри — пустота, которая была всегда, просто раньше у неё не было названия в системе. Теперь он знает: эту пустоту не заполнит капсула. Не заполнит и мясо. Пустота — это расстояние между тем, что он выбрал, и тем, что было заботливо выбрано за него — с любовью, с вниманием к деталям, с постоянной обратной связью на каждом шаге.
Он подносит мясо к лицу. Запах густой, чужой, невозможный.
Он замирает. Рука в миллиметре от губ.
Где-то за стеной, вне поля зрения, вероятно, продолжает мигать жёлтым индикатор — доброжелательно, терпеливо, готовый засчитать любое его решение как ещё один шаг к более полной, более открытой, более оптимизированной версии него самого.
И если даже этот вопрос был предугадан заранее — где заканчиваюсь я и начинается Протокол?
На стене у входа в кухню клуба «Пастбище» висит табличка — стандартная, такая же, как во всех заведениях сети: ВКУС ПРОЗРАЧЕН. ПРОЗРАЧНОСТЬ ЧЕСТНА. ЧЕСТНОСТЬ ОПТИМАЛЬНА. Кай проходит мимо неё сотни раз в неделю и ни разу не задумывался, что означает первое слово в этой цепочке. До сегодняшнего дня.
Клуб пахнет не так, как везде. У Кая нет слов для запахов — только слова для профилей: «томат», «корица», «дым», аккуратно напечатанные на капсулах. Но этот запах не входит ни в один профиль. Он не проникает через фильтр. Он бьёт.
— Дозатор четвёртой линии, — говорит менеджер, не оборачиваясь, тем ровным дружелюбным тоном, каким на корпоративном портале объявляют о новой опции в приложении. — Плавающая ошибка калибровки. Минус два процента от стандарта. Шеф расстроен, но, знаете, мы ведь любим прозрачные проблемы больше, чем скрытые, правда?
Кай кивает — так отвечают все, когда риторический вопрос содержит в себе правильный ответ.
Он видит доску. Кусок тёмно-красного, с белыми прожилками, с влажным срезом. Инструкция подсказывает слово: мясо. Настоящее. Он никогда не видел его вживую — только на образовательных карточках в разделе «История питания: 2020-е».
— Стейк? — спрашивает он.
— Рибай. Для господина Цоя. Он предпочитает мраморную говядину с пастбищ Новой Зеландии — говорит, у неё правильный жировой рисунок. Личные предпочтения, знаете ли, мы их уважаем, это часть Хартии Клиентского Опыта.
Жир пронизывает мясо тонкими нитями, как трещины на сухой земле. Кай чинит дозатор — тестер, калибровка, замена сенсора, руки работают сами, — но думает не о работе. Думает о том, что где-то в здании сидит человек, который положит этот кусок в рот. Не капсулу. То, что росло, дышало, было живым.
— Готово, — говорит он.
В коридоре Кай достаёт вечернюю капсулу — «стейк с гарниром» — и подносит к лицу. Ничего. Только лёгкий запах пластика и — если приглядеться — крохотный логотип производителя, символизирующий Открытость Состава.
Он не голоден. Он никогда не голоден. Капсулы работают безупречно — на этот счёт есть отдельный рейтинг удовлетворённости, и у него, как у всех, стабильные 94 балла из 100.
Но впервые он чувствует, что капсула — это не еда. Не потому что хуже. А потому что она не оставляет места для вопроса. Она уже ответ, причём на вопрос, который он не задавал.
Уже у выхода мелькает мысль: «Почему именно меня отправили сюда сегодня? В линии четыре техника».
Мысль гаснет без ответа. На стене, у самой двери, светится вечерний баннер: КАЖДЫЙ ВЫБОР — ДАННЫЕ. КАЖДЫЕ ДАННЫЕ — ЗАБОТА.
Дома он всё-таки съедает капсулу. Вкус тот же, что и всегда. Впервые вкус ничего не значит.
II. Архив
Через три дня Кай открывает корпоративную базу — не из протеста, из инженерного любопытства: кто решил, что капсула «стейк» должна пахнуть пластиком, а не тем, что он унюхал на кухне?
Он спускается через уровни доступа — привычные, дружелюбно оформленные, с милыми иконками-подсказками («Вы почти у цели! Ещё два клика к прозрачности») — пока на шестом уровне, за индикатором, мигающим жёлтым (жёлтый здесь всегда означает «вы почти нарушили правило, но мы в вас верим»), не находит раздел:
«Архив. Протокол фиксации непрогнозируемых поведенческих актов. Ограниченный доступ — часть Инициативы Полного Доверия».
У него нет допуска. Но старый баг, известный ещё со стажировки, открывает архив после трёх запросов подряд с интервалом в семнадцать секунд — маленькая трещина в системе, которая обещала не иметь трещин.
Файл №0047, год 2041: «Субъекту предложен выбор между идентичными синим и красным кубами. Субъект стабильно выбирает синий, объясняя выбор словами „просто так“. Зафиксирован акт непредписанной мотивации».
Файл №0112, год 2043: «7% субъектов отказались от безусловной премии без объяснимой причины. Зафиксирована спонтанная резистентность».
Файл №0891, год 2058: «Заключение: частота непрогнозируемого поведения снизилась на 94% за семнадцать лет благодаря системе оптимизации рисков. Дальнейшие исследования признаны нецелесообразными».
Кай закрывает архив. Сидит в темноте капсулы-квартиры, глядя на гладкий белый потолок — без единой трещины, ровно как обещано в буклете при заселении: ЖИЛЬЁ БЕЗ СЮРПРИЗОВ — ЖИЗНЬ БЕЗ ТРЕВОГ.
Внутри — не вопрос, а форма вопроса. Пустота, ищущая пункт в меню, которого не существует.
Он открывает ежедневный план: подъём, капсула, работа, капсула, сон — с приветливой шапкой сверху: «Ваш идеальный день уже спланирован. Осталось только его прожить!»
Впервые он смотрит на план и видит не расписание. Клетку с очень доброжелательным интерфейсом.
III. Протокол №0
Кай начинает с малого — как советуют в разделе «Личностный рост» корпоративного портала: «Большие перемены начинаются с маленьких смелых шагов!»
Событие первое. Он отказывается от квартальной премии — сто баллов рейтинга. Начальник поднимает бровь с той тщательно откалиброванной заботливостью, которую в компании называют «эмпатичным лидерством»: «Ты уверен? Мы ценим твою откровенность». Система выдаёт жёлтый флаг — милую иконку в виде солнышка с чуть приподнятой бровью: «Поведение неоптимально. Мы всё равно вас любим».
Кай чувствует странное удовлетворение — не от поступка, а от того, что поступок нельзя было предсказать заранее, а значит, ни один алгоритм ещё не успел его полюбить за него.
Событие второе. Он покупает виолончель — девяносто процентов сбережений на предмет, играть на котором не умеет и не собирается учиться. Система выдаёт оранжевый флаг с той же дружелюбной иконкой, только бровь приподнята сильнее: «Иррациональное распределение ресурсов. Коэффициент резистентности к прогнозу: 0,31. Хотите поговорить с консультантом по финансовому благополучию?»
Сосед спрашивает: «Зачем?» Кай пожимает плечами. Внутри — тепло, совсем не похожее на тепло капсулы. Тепло, у которого пока нет утверждённого профиля вкуса.
Событие третье. Он говорит коллеге прямо, без смягчающих формулировок, предписанных Хартией Уважительного Общения: «Ты делаешь свою работу плохо. Я не хочу тебя обидеть. Это факт». В открытом опенспейсе становится тихо — здесь правда стоит дороже лжи, но платят за неё не кредитами, а рейтингом, а рейтинг здесь и есть настоящая валюта, которую все делают вид, что не замечают. Красный флаг вспыхивает на экране без единой улыбающейся иконки — впервые: «Социально дестабилизирующее поведение. Коэффициент резистентности превысил порог 0,78».
Кай теряет четыреста баллов. Где-то в системе, вероятно, срабатывает уведомление у кого-то, чья должность называется «Специалист по гармонизации сообщества».
Через несколько дней приходит сообщение — не от человека, от Интерфейса, который всегда пишет с обезоруживающей вежливостью корпоративной рассылки:
«Вы участвуете в Протоколе №0. Оценка резистентности к оптимизации. Ваши действия за последние 47 дней зафиксированы с любовью и вниманием к деталям. Требуется подтверждение: вы действовали по собственной воле? Да / Нет*»*
Кай смотрит на кнопки — обе оформлены одинаково дружелюбно, обе одного корпоративного зелёного цвета, который на портале называется «цветом доверия».
«А если я нажму „Нет“ — это будет правдой или ложью?» — думает он. Нажимает «Да».
Система, после паузы, ровно такой длины, какая создаёт иллюзию, что кто-то по ту сторону экрана действительно задумался:
«Это не может быть проверено. Протокол продолжается. Спасибо за вашу открытость!»
Затем ещё одна строка, без восклицательного знака — единственная за весь диалог:
«К-73144. Этап 1 завершён.»
Он не знает, что означает «продолжается». Но внутри что-то сдвинулось — не желание, готовность. Готовность к тому, что расписание перестанет быть расписанием, сколько бы жизнерадостных баннеров ни утверждало обратное.
Он покупает билет в город, где никогда не был. Идёт пешком вместо капсулы транспорта. Молчит, когда от него ждут слов, предписанных скриптом вежливой беседы. Каждый раз система фиксирует «отклонение» — с той же неизменной, немного пугающей теплотой в формулировках. Каждый раз рейтинг падает. Тепло внутри не уходит.
Он замечает закономерность: желания становятся отчётливее. Слишком отчётливее. Словно кто-то подсказывает их аккуратно, шаг за шагом, как персонализированная рекомендательная лента подсказывает следующую покупку.
IV. Нулевая точка
Приходит приглашение — оформленное с той же корпоративной теплотой, что и приглашение на командный тимбилдинг: «Поздравляем! Вы приглашены на завершающий этап Протокола №0».
Белая комната. Без окон. Без мебели, кроме стерильного подноса. На подносе — тот самый кусок мяса. Рибай. Те же прожилки жира, тот же влажный срез. Кай узнаёт его по запаху раньше, чем по виду — запах бьёт снова, как в первый раз. Только теперь нет ни менеджера, ни клуба, ни милых баннеров на стенах. Только он и мясо.
Голографический протокол разворачивается перед ним с той же жизнерадостной анимацией, что сопровождает загрузку любого корпоративного приложения:
*«Выберите одно из трёх действий:
- Съесть объект.
- Уничтожить объект.
- Оставить объект без изменений.
- Это не тест. Это завершение Протокола №0. Спасибо, что были с нами открыты всё это время!»*
Кай смотрит на мясо. Вспоминает, как дрожали руки в тот первый день. Он почти уверен, что хочет попробовать.
Но прежде запрашивает полный доступ к собственному делу. Впервые в жизни он действительно хочет знать — не из вежливого корпоративного любопытства, а по-настоящему.
Доступ открывается легко, доброжелательно, как всё в этой системе.
Один файл.
Объект: К-73144
Статус: активен
Этап 1 — завершён
Стимул: натуральный продукт, кат. М
Локация: «Пастбище»
Отклонение зафиксировано
Семь строк. Датированы тем самым днём. Сорок семь дней назад.
Кай читает трижды. Закрывает.
Он не нашёл дверь. Дверь открыли для него — заботливо, с полным соблюдением Хартии Клиентского Опыта. Кухня, запах, мясо на доске — всё было запущено заранее. Отказ от премии, виолончель, правда коллеге, билет в чужой город — всё, что он считал своей волей, давно классифицировано, промаркировано жёлтым, оранжевым, красным флагом, снабжено дружелюбной иконкой и включено в статистику раздела «Личностный рост».
Он протягивает руку. Касается. Холодное, влажное, упругое. Пальцы тонут в волокнах.
«Если моё желание было вызвано искусственно, но весь путь я прошёл сам — кому принадлежит выбор? Мне — или тому, кто выложил мясо на разделочную доску, сопроводив это баннером о прозрачности?»
Он сжимает кусок. Жир тает под пальцами.
Внутри — пустота, которая была всегда, просто раньше у неё не было названия в системе. Теперь он знает: эту пустоту не заполнит капсула. Не заполнит и мясо. Пустота — это расстояние между тем, что он выбрал, и тем, что было заботливо выбрано за него — с любовью, с вниманием к деталям, с постоянной обратной связью на каждом шаге.
Он подносит мясо к лицу. Запах густой, чужой, невозможный.
Он замирает. Рука в миллиметре от губ.
Где-то за стеной, вне поля зрения, вероятно, продолжает мигать жёлтым индикатор — доброжелательно, терпеливо, готовый засчитать любое его решение как ещё один шаг к более полной, более открытой, более оптимизированной версии него самого.
И если даже этот вопрос был предугадан заранее — где заканчиваюсь я и начинается Протокол?
Одиночные новеллы
2026 © Искандар Кадыров • Объект интеллектуального и авторского права. (18+)
Смотрите также