Мэрилин Монро и Джон Кеннеди • Выпуск второй

Паспорт

1. Проект: «Всё о любви»
2. Формат: фантазийный ночной радиоэфир с ведущим и живыми звонками слушателей.
3. Автор идеи и правообладатель: Искандар Кадыров
4. Возрастной ценз: 18+
5. Выпуск второй: Мэрилин Монро и Джон Кеннеди
6. Жанр: Литературная радиодрама-эссе

Тизер

«Опоздать — значит убедиться, что тебя ждут. Именно тебя и никого другого»

Есть женщины, которым достаточно появиться, чтобы все остальные невольно обернулись. И есть мужчины, ради которых женщины готовы ждать.

Анонс

Второй выпуск фантазийной радиопередачи «Ночной звонок». Ведущий готовился к эфиру и делится находками: книги Мэрилин Монро и её вечерние курсы; катер, спина и «Профили мужества» Джона Кеннеди; один вечер 1962 года, который не может полностью объяснить ни один архив. Слушатели по телефону делятся тем, что почувствовали. Не расследование, а история о том, что остаётся между известными фактами и человеческим чувством.

О проекте

«Всё о любви» — литературный проект Искандара Кадырова о самом загадочном человеческом чувстве. Любовь здесь рассматривается не как история со счастливым или трагическим финалом, а как особое состояние, которое однажды меняет всё вокруг: время, пространство, человека, его голос и даже память. В каждом выпуске — два героя, одна история и то мгновение, когда любовь становится частью большой человеческой культуры.

Примечание: Фраза-эпиграф приписывается Мэрилин Монро; документальный первоисточник не установлен.

Есть женщины, которым достаточно появиться, чтобы все остальные невольно обернулись. И есть мужчины, ради которых женщины готовы ждать.

Над этим эфиром я работал всю неделю. Читал, сравнивал, искал. И нашёл такое, что до сих пор не могу успокоиться.

Речь об одной из самых известных пар двадцатого века. О голливудской звезде и самом молодом избранном президенте в истории Америки. О Мэрилин Монро и Джоне Фицджеральде Кеннеди.

Начну с неё. Нам кажется, что мы знаем эту женщину наизусть: светлые волосы, платье, которое взлетает над вентиляционной решёткой, голос, в котором больше дыхания, чем звука. А теперь давайте всё это на минуту забудем. Я расскажу о другой.

После неё остались книги. Больше четырёхсот: их потом описали и продали с аукциона. Джойс, Достоевский, Мильтон, Хемингуэй, Керуак и очень много поэзии. Любимым её поэтом называют Йейтса. Говорят, она цитировала его в письмах и читала вслух.

В пятьдесят первом году, когда кино только-только её заметило, в «Асфальтовых джунглях» и во «Всё о Еве», она записалась на вечерние курсы литературы и истории искусства. Школу она так и не окончила и, как пишут, стыдилась этого. И в те вечера, когда не было съёмок, шла не на приём, а в аудиторию. В её записях сохранились подробные заметки об итальянском Возрождении.

Говорят, она мечтала сыграть Грушеньку в «Братьях Карамазовых». В блокноте пятьдесят пятого года она записала, что хочет не стыдиться собственных чувств и мыслей. А её муж, драматург Артур Миллер, говорил потом, что у неё были инстинкты и рефлексы поэта, но не хватало самообладания. В две тысячи десятом году её заметки, стихи и письма собрали в книгу, которую назвали «Фрагменты».

А ведь её никто не заставлял. В середине пятидесятых она уехала из Голливуда в Нью-Йорк, стала учиться в Актёрской студии и основала собственную кинокомпанию. Женщина, которой студия диктовала, как выглядеть и что говорить, решила сама выбирать себе роли. Кто-то называл это капризом. Мне это кажется попыткой наконец услышать собственный голос.

Кажется, звонок. Доброй ночи, вы в эфире.

— Добрый вечер. Можно вопрос? Вот эта фотография, где она с Джойсом на детской площадке. Говорят, это была постановка. Для образа.

Хороший вопрос. Многие так и считали. Но фотограф Ив Арнольд, которая снимала её в пятьдесят пятом году, рассказывала иначе. По её словам, «Улисса» Мэрилин держала в машине и читала давно. Говорила, что ей нравится, как он звучит, и что она читает его вслух, чтобы понять. А на площадке просто достала книгу и принялась читать, пока фотограф заряжала плёнку. Ну а снимать, добавляла Арнольд, разумеется, было нужно.

— Надо же. А я всегда думала, что это для кадра.

Многие так думали. Красивой женщине с книгой часто не верят.

Теперь он. Джон Фицджеральд Кеннеди, тридцать пятый президент, самый молодой из избранных: ему было сорок три. Первый католик в Белом доме. В январе шестьдесят первого, принимая присягу, он призвал американцев спрашивать не о том, что страна может сделать для них, а о том, что они могут сделать для страны. Мы помним его улыбку, его речи, ту американскую семью, какой хотела видеть себя вся страна.

А теперь вот что. В сорок третьем году японский эсминец протаранил и потопил катер, которым он командовал. Раненый, он вывел людей к берегу. Спина, которой тогда так досталось, мучила его потом годами. В пятьдесят четвёртом и пятьдесят пятом ему сделали две операции, и после второй жизнь его висела на волоске. Лёжа в постели, он написал книгу «Профили мужества». За неё ему дали Пулитцеровскую премию.

В пятьдесят третьем он женился на Жаклин Бувье, которая тогда работала в вашингтонской газете. Публичная семья, о которой мечтала страна. И личная жизнь, которая далеко не всегда с этой картинкой совпадала. О его романах написано много, каталога я составлять не стану. Меня занимает другое. Каково это, когда ты принадлежишь всей стране, а то, что с тобой происходит за закрытой дверью, не принадлежит больше никому, кроме тебя и боли, о которой страна, как говорят, узнала много позже?

Телефон опять звонит. Доброй ночи, вы в эфире.

— Добрый вечер. Про боль я не знала. У нас дома его фотография на стене висела. Он на ней улыбается. Я всегда думала, человеку с такой улыбкой всё легко.

Вот и я так думал. До этой недели.

И вот эти двое. Женщина, которой не верят, когда она держит в руках книгу. И мужчина, которому верят, когда он улыбается.

Сколько раз они встречались? Некоторые биографы насчитывают четыре встречи. Что между ними было, рассказывают по-разному, а многие историки считают, что никакой долгой связи не было, и слухи выросли из нескольких вечеров. Пересказывать слухи я не хочу. Я хочу рассказать о вечерах, которые никто не оспаривает.

Октябрь шестьдесят первого. Санта-Моника, дом на берегу, где живёт актёр Питер Лоуфорд, женатый на сестре президента. Ужин в честь шурина, и среди приглашённых актрисы, одна из которых Мэрилин. Первая из них.

Февраль шестьдесят второго, Нью-Йорк. Ужин в честь президента в квартире на Парк-авеню. Агент Милтон Эббинс вспоминал потом: за час до ужина его попросили заехать за Мэрилин и привезти её. Он помогал ей одеваться около получаса, а Лоуфорд, который уже сидел за столом, дважды звонил и спрашивал: где вы? Можно представить этот стол. Хозяйка, гости, тот, в чью честь всё устроено. И пустой стул.

Конец марта, Палм-Спрингс, дом Бинга Кросби. Говорят, именно в эти выходные она согласилась приехать на майский вечер в Нью-Йорке. Что ещё случилось в те дни, до сих пор спорят. Одни уверены, что между ними была близость, другие считают это домыслом. Решать этот спор за вас я не стану.

Девятнадцатое мая шестьдесят второго года. Нью-Йорк, «Мэдисон-сквер-гарден». Говорят, в зале собралось больше пятнадцати тысяч человек. Вечер в честь сорокапятилетия президента, хотя настоящий день рождения у него наступал лишь десять дней спустя. Официально это был сбор средств для Демократической партии. Неофициально, вечер, на котором каждому хотелось увидеть, кто же придёт.

На сцене сменяются имена, которые и сегодня произносят с придыханием: Элла Фицджеральд, Мария Каллас, Джек Бенни. Но зал ждёт другую. Ведёт вечер Питер Лоуфорд, и он, как рассказывают, затевает игру, которую публика скоро поймёт и полюбит.

Есть фраза, которую приписывают Мэрилин Монро: «Опоздать — значит убедиться, что тебя ждут. Именно тебя и никого другого». Говорила ли она это на самом деле, я не знаю. Но теперь понимаю, почему фраза так на неё похожа.

Он объявляет её выход. Свет падает на пустую сцену. Никого.

Он объявляет её снова. Зал смеётся. Сцена пуста.

Представьте, как смех стихает. Сначала смеются все, потом почти все, потом уже только самые смелые. Ожидание, которое началось как шутка, становится почти осязаемым.

Он объявляет её опять, и смех становится тише, а ожидание гуще. Одна и та же фраза, снова и снова, всё громче и напряжённее, как у Равеля, который тоже не менял мелодию, а лишь поднимал её всё выше. Все знали, что она известна своими опозданиями, и всё же каждый раз зал верил, что на этот раз она выйдет.

Можно представить, что творится в этот миг за кулисами. Платье зашито прямо по фигуре: говорят, её буквально зашивали в него. Шаг сделать трудно, вздохнуть ещё труднее. А где-то в зале сидит человек, которому она собирается спеть.

И наконец Лоуфорд произносит: «Господин президент, опоздавшая Мэрилин Монро».

Она выходит. С плеч соскальзывает меховая накидка, и под ней открывается платье цвета кожи, расшитое кристаллами, так что на мгновение кажется, будто на ней только свет. Она закрывает глаза. И поёт «С днём рождения» не так, как поют его на детских праздниках, а низко, почти шёпотом, и в знакомую мелодию вплетаются два слова: «господин президент».

Вся песня длится чуть больше минуты. Женщина, которой не верят, когда она читает, стоит перед пятнадцатью тысячами и поёт одному человеку, до которого можно дотянуться только голосом. Это предположение, конечно. Но, глядя на эту запись, трудно отделаться от мысли, что в эту минуту она не выступала. Она спрашивала.

Президент выходит к микрофону и шутит. Теперь, говорит он, я могу уйти из политики: мне спели «С днём рождения» так мило и невинно. Зал смеётся. Многие слышат в этой шутке иронию над её образом. Мне слышится в ней что-то ещё, но это лишь впечатление человека, который слишком много раз смотрел эту запись.

А теперь о том, чего этот вечер стоил ей. Пригласил её Белый дом: среди знаменитостей, которых звали на вечер, значилась и она. По одним рассказам, студия, у которой она тогда снималась, не хотела её отпускать, и она поехала вопреки. Другие пишут, что поездка была согласована заранее. Но все сходятся в одном: этот вечер обошёлся ей дорого. В сохранившихся финансовых документах есть запись о пяти тысячах долларов, потраченных на этот вечер, и это немалая сумма за один выход к микрофону. Она заранее репетировала и, по воспоминаниям, точно знала, как именно хочет спеть. А через три недели студия уволила её с фильма, хотя позже вернулась к переговорам с ней. Среди причин называли и тот самый отъезд. Женщина, которая в тот вечер заставила зал ждать, сама дорого заплатила за то, чтобы прийти.

После вечера был приём в нью-йоркском доме Артура и Матильды Крим. Хозяйка вспоминала, что платье Мэрилин казалось приклеенным к коже. По ряду источников, там с ней коротко говорили президент и его брат Роберт, и этот миг снял фотограф Белого дома. Это последняя встреча, о которой известно. Больше они не виделись. О чём они говорили, мы не знаем. Одна из биографов, Лоис Баннер, считает, что платье и песня оказались для семьи Кеннеди слишком смелыми, и после этого вечера всё, что бы их ни связывало, оборвалось. Другие сомневаются, что связывало что-то вообще.

Меньше чем через три месяца, в начале августа, её не станет. А спустя пятнадцать месяцев после её ухода в Далласе оборвётся жизнь президента. Слова Лоуфорда, прозвучавшие тогда как шутка, со временем зазвучат иначе.

Ночь за окном студии идёт к рассвету. Я знаю, что вы не спите: в этот час не спят те, кто чего-то ждёт.

В начале я сказал: есть мужчины, ради которых женщины готовы ждать. Ждала ли она его? Или заставляла ждать себя? Мне кажется, что в этой истории ждали оба. Каждый на своём конце длинного коридора, по которому им в тот вечер удалось пройти навстречу друг другу ровно одну минуту.

Телефон звонит. Доброй ночи, вы в эфире.

— Скажите… а они любили друг друга?

Позвольте мне не отвечать сразу.

Скажу только то, что известно. Женщина, которая всю жизнь доказывала, что умеет думать и чувствовать, а ей, судя по всему, отвечали: красива, этого достаточно. Мужчина, который улыбался, превозмогая боль, о которой почти никто не знал. Несколько встреч, которые удаётся подтвердить. Один вечер перед пятнадцатью тысячами человек. Одна песня, спетая так, как не поют на праздниках. И один приём, на котором они коротко поговорили в последний раз.

Я не знаю этого наверняка. Никто не знает. Но я всё-таки думаю…

И всё-таки это была любовь.

Это был «Ночной звонок». Доброй ночи.