II. «Жрица. Исповедальня на обед»
Паспорт
Тизер
Люди любят тайны — ровно до тех пор, пока тайна не начинает торчать из собственного шкафа.
Анонс
В миланском салоне Беатриче, тридцать лет хранившей чужие секреты, в одно субботнее утро встречаются жена, молодая любовница, свекровь и семейный адвокат. Случайно оказавшийся на виду документ связывает их гораздо теснее, чем они готовы признать, и обычный визит в парикмахерскую превращается в войну, в которой главным оружием становится молчание.
О цикле
«Путь к Дураку» — второй цикл литературного проекта ИНКУБАТОР™ Искандара Кадырова, состоящий из 22 новелл, построенных вокруг Старших Арканов Таро. Каждая история существует самостоятельно и соединяет человеческую драму, чёрный юмор, абсурд и неожиданный поворот.
Хештеги
#ИскандарКадыров #Инкубатор #ПутьКДураку #НоваяНовелла #Литература #ЛитературнаяНовелла #НоваяПроза #КомедияПоложений #КомедияНравов #СветскаяВойна #СветскиеИнтриги #Литература18плюс #Таро #Жрица #ЖрицаТаро #Милан #Италия #СветскоеОбщество #Тайна
- Литературный проект: ИНКУБАТОР™
- Цикл: II. «Путь к Дураку»
- Слоган цикла: «Уже звучит тревожная музыка»
- Автор: Искандар Кадыров
- Возрастной ценз: 18+
- Новелла: II. «Жрица. Исповедальня на обед»
- Жанр: Чёрная комедия положений / светская война под видом хороших манер
- Аркан Таро: II. ВЕРХОВНАЯ ЖРИЦА (прямая карта)
Тизер
Люди любят тайны — ровно до тех пор, пока тайна не начинает торчать из собственного шкафа.
Анонс
В миланском салоне Беатриче, тридцать лет хранившей чужие секреты, в одно субботнее утро встречаются жена, молодая любовница, свекровь и семейный адвокат. Случайно оказавшийся на виду документ связывает их гораздо теснее, чем они готовы признать, и обычный визит в парикмахерскую превращается в войну, в которой главным оружием становится молчание.
О цикле
«Путь к Дураку» — второй цикл литературного проекта ИНКУБАТОР™ Искандара Кадырова, состоящий из 22 новелл, построенных вокруг Старших Арканов Таро. Каждая история существует самостоятельно и соединяет человеческую драму, чёрный юмор, абсурд и неожиданный поворот.
Хештеги
#ИскандарКадыров #Инкубатор #ПутьКДураку #НоваяНовелла #Литература #ЛитературнаяНовелла #НоваяПроза #КомедияПоложений #КомедияНравов #СветскаяВойна #СветскиеИнтриги #Литература18плюс #Таро #Жрица #ЖрицаТаро #Милан #Италия #СветскоеОбщество #Тайна
II. «Жрица. Исповедальня на обед»
Пролог. Нью-Йорк
Эвелин не нарушала свой ежедневный ритуал, выстроенный за долгие годы настолько тщательно, что менять в нём уже было нечего. Она заварила кофе и достала любимую колоду Таро.
По заведённой традиции карта дня должна была задать ей настроение — а иногда и весь день.
Сегодня выпала Верховная Жрица.
Эвелин посмотрела на карту и отставила чашку чуть дальше от края стола.
— Ну конечно.
Обратно карту она не перевернула.
Кот спрыгнул с подоконника и улёгся у её ног.
В дверях стояла Летиция.
— Простите, я сегодня на пять минут раньше.
Эвелин посмотрела на часы.
— Хотите кофе?
— Не откажусь.
Летиция села, не снимая пальто.
— Я только с самолёта. Кузина выходила замуж. В Милане. За два дня до свадьбы забежала в парикмахерскую подровнять чёлку.
Она сняла перчатки и положила их на колени.
— Рассказывайте, — сказала Эвелин.
I. NON VEDO — я не вижу
Хозяйку звали Беатриче. Колоритная итальянка с пышной грудью и не менее пышной шевелюрой — казалось, она была не владелицей салона, а главой миланского отделения Cosa Nostra, просто по какой-то бюрократической случайности числившейся парикмахером.
Её маленький салон стоял в самом центре миланских сплетен — на улице, где женщины этого города встречались чаще, чем им хотелось бы признаваться. Местные называли его женским клубом «Злые языки». Членство было дорогим. В него входили бесплатно, а выходили — не всегда.
Ранним утром солнце пробивалось сквозь купола соборов, скользило по мокрой брусчатке, а на площади ещё дремали заспанные голуби.
Беатриче гремела связкой ключей от чужих историй. За дверью находился большой шкаф с тайнами — её салон «Три мудрые обезьяны».
Она открыла кружевные шторы и закрыла ими ровно половину окон — настолько, чтобы солнце свободно входило в салон, а лица клиенток оставались невидимыми с улицы. Как и всё остальное у Беатриче, это никогда не обсуждалось.
Она выровняла кресла, поправила полотенца, поставила флаконы в один ряд, проверила зеркала. Всё должно было стоять строго на своих местах. Даже красный стеклянный гранат — подарок какого-то иностранца из Алжира, чьё имя она за давностью лет уже не могла бы назвать под присягой.
Зеркала были расставлены так, чтобы клиентки не видели друг друга. За тридцать лет практики Беатриче ни разу не позволила двум зеркалам в этом помещении сказать друг другу больше, чем полагалось.
Над входом висела вывеска — Le tre scimmie sagge. Три объёмные мудрые обезьяны выступали из неё, каждая в своей неизменной позе. В Милане их знали не хуже самого салона. Они прекрасно понимали правила этого женского клуба — потому что сами эти правила и олицетворяли.
Колокольчик звякнул.
Первой пришла Валентина.
— Чао, Беатриче.
— Чао, Валентина. Вы сегодня рано.
— Я никогда не опаздываю.
— Это заметно.
Валентина сняла пальто, передала его Беатриче и устроилась в кресле. Посмотрела на себя в зеркало, потом на часы.
Беатриче включила воду.
— Эспрессо?
— Нет, спасибо.
— Прего.
Валентина уже открыла журнал.
— Что?
— Вы отказались слишком быстро.
— Я просто не хочу кофе.
— Я не про кофе.
Валентина подняла глаза на её отражение. Беатриче уже занималась её волосами.
— Как Лоренцо?
— Занят.
— Как удобно.
— Для кого?
— Для него.
Беатриче спокойно провела расчёской по волосам.
— Он часто занят?
— Только когда его ждут.
— А когда не ждут?
— Тогда он приходит вовремя.
Валентина улыбнулась своему отражению.
— Какой внимательный.
— Он очень внимательный.
— К женщинам?
— К расписанию.
Валентина на секунду замолчала.
— Значит, мне надо перестать ждать?
Беатриче встретилась с ней глазами в зеркале.
— Я бы начала с этого.
— Вы советуете это всем клиенткам?
— Только тем, кто спрашивает дважды.
— А если не перестану?
Беатриче взяла ножницы.
— Тогда придётся стричься чаще.
С улицы донёсся гул трамвая. Солнце поднялось выше и легло на пол длинными прямоугольниками. Беатриче приоткрыла форточку — шторы оставила на прежнем месте.
Колокольчик звякнул снова.
Вошла девушка, которую Беатриче раньше не видела. Сняла очки, оглядела салон и сразу села в свободное кресло.
Беатриче подняла брови.
— Вам кресло не жмёт?
— Нет.
— Вы, наверное, ошиблись. Фокаччерия — следующая дверь.
Девушка оглянулась.
— Я не ошиблась.
— Смело.
— Почему?
— В моё кресло просто так не садятся.
Девушка посмотрела на кресло ещё раз.
— А оно ваше?
— Здесь всё моё.
— Даже кресла?
— Особенно кресла.
— Тогда я встану.
— Не торопитесь.
— Я никуда не собиралась.
— Это я уже поняла.
Девушка улыбнулась.
— Вы всегда так встречаете клиентов?
— Нет. Клиентов я встречаю иначе.
— А меня как?
— Как стихийное бедствие.
— Я просто села.
— Да. Некоторые начинают именно с этого. Сначала занимают чужое кресло. Потом — чужого мужа.
— И что мне делать?
— Надеяться, что я сегодня в хорошем настроении.
— А вы в хорошем?
— Была. До вашего прихода.
Франка улыбнулась.
Колокольчик звякнул снова.
Вошла пожилая женщина в светлом плаще, с зонтом в одной руке и сумочкой в другой. Не здороваясь, она прошла вглубь салона и заняла свободное кресло.
— Я опоздала?
— Нет.
— Значит, остальные рано.
Она посмотрела на Валентину.
— Опять этот цвет?
— Вам нравится.
— Мне нравится, когда он не мне.
Валентина улыбнулась.
— Чао, Нонна.
— Чао, синьоры.
Нонна только теперь заметила Франку. Посмотрела на неё, потом на Беатриче.
— Кто это?
— Вот и я пытаюсь понять.
— Новая?
— Похоже.
— Тогда зачем вы её впустили?
— Она сама вошла.
— Тем хуже.
Франка протянула руку.
— Франка.
Нонна посмотрела на её руку, не пожимая.
— Замужем?
Франка опустила руку.
— Нет.
— Грация.
— За что?
— За честный ответ.
Беатриче подняла глаза.
— Нонна.
— Что?
— Не начинай.
— Я ещё даже не начала.
Она сложила руки на коленях, обвела взглядом три занятых кресла — своё, Валентины, Франки — с видом человека, окидывающего взглядом небольшое, но полностью подконтрольное ему государство.
— Дети есть?
— Нет, — сказала Франка.
— Тогда у вас ещё есть время сохранить то, что от него осталось.
Она повернулась к Валентине с той же лёгкостью, с какой поворачивала до этого к остальным.
— Как Лоренцо?
— Занят.
— Всё ещё занят?
— Да.
— Бедный мальчик.
Франка, до этого молчавшая, подняла голову.
— Почему бедный?
В салоне стало тихо — той особенной тишиной, что образуется не от отсутствия звука, а от того, что кто-то только что задал вопрос, который в этом клубе не задают.
Беатриче не остановила расчёску. Но пальцы её на секунду замерли — ровно настолько, чтобы это заметила только Валентина.
Валентина не смотрела на Франку. Но её руки остановились в коленях.
Нонна посмотрела на Франку — не сердито, а с новым, гораздо более пристальным интересом, каким смотрят не на нахалку, а на серьёзного противника, вошедшего в игру, правил которой он не знает и потому опасен вдвойне.
— Действительно, — сказала она наконец. — Почему бы и нет.
Никто не ответил.
II. NON SENTO — я не слышу
Беатриче включила фен — чуть громче, чем требовалось.
— Я хотела вас кое о чём спросить, — сказала Франка, наклонившись к ней.
Фен загудел.
— О чём?
— Уже неважно.
— Очень хорошо.
Дождь за окном наконец решился и пошёл всерьёз.
Нонна откинула голову в раковину с тем достоинством, с каким люди её возраста позволяют кому-то мыть себе голову — как будто это одолжение, оказываемое ей лично.
— Вы всегда так аккуратны с водой, Беатриче. Моя первая невестка была такой же.
— Первая?
— Она ушла от нас. Никто толком не понял, почему. В тот год многие женщины уходили без объяснений. Не как сейчас — сейчас хотя бы разводятся вслух.
— Наверное, у неё была причина.
— Наверное. Кто-то ведь всё-таки промолчал.
Франка оказалась у раковины следующей.
— Наверное, вы всё про всех знаете, — сказала она, глядя в потолок.
— Я знаю про волосы. Остальное — как повезёт.
— Иногда проще всё разрушить сразу, чем ждать, пока оно разрушится само.
— Иногда. Если потянуть за корни слишком сильно, всё упадёт.
Беатриче подала ей полотенце и отошла к стойке, ничего больше не сказав.
III. NON PARLO — я не говорю
Адвокат Росси приходил каждую вторую субботу без четверти одиннадцать, и сегодня не стал исключением, хотя портфель у него в руках был толще обычного.
— Buongiorno, синьоры.
— Buongiorno, аввокато, — ответила Беатриче.
Он окинул взглядом три занятых кресла почти без интереса.
— Много народу сегодня.
Никто не ответил.
— Тяжёлый портфель, — заметила Нонна.
— Документы.
— Конечно.
— Что «конечно»?
— Ничего.
Пока Беатриче готовила полотенце, Росси вполголоса, не поднимая глаз, сказал ей одно:
— Бумаги для синьорины Довиа готовы.
— Хорошо, — ответила Беатриче. Она держала их для него три недели. Такова была её работа. Не спрашивать. Просто хранить.
Франка подняла глаза.
Валентина тоже услышала — она сидела ближе всех к стойке. Но не повернула головы. В этом клубе так не смотрят.
Тишина в салоне стала гуще.
Беатриче накрыла лицо Росси тёплым влажным полотенцем. Портфель остался у него на коленях — закрытый, как и остальные рты в это субботнее утро.
Они уходили порознь — но не разошлись.
Валентина заплатила первой и направилась к двери. Нонна, вспомнив про зонт у кресла, вернулась и задела табурет Росси; тот дёрнулся, не открывая глаз, и портфель соскользнул на пол, раскрывшись веером бумаг.
Один лист лёг отдельно от остальных — у ног Франки, лицом вверх.
Валентина обернулась на шум.
Лист лежал ближе к ней, чем к кому-либо.
Она машинально наклонилась его поднять.
ДОВИА Ф.
Она посмотрела на фамилию.
Ту же фамилию, что и у неё самой.
Потом — на Франку.
Всего один раз.
Франка этого не заметила — она уже искала под креслом упавший телефон.
Нонна заметила.
— Cara, — сказала она, забирая лист из пальцев Валентины прежде, чем та успела осознать, что всё ещё держит его. — Вы обронили.
Она даже не взглянула на бумагу. Ей это было не нужно.
Она протянула бумагу Росси. Тот принял её, не открыв глаз до конца, и сунул в портфель, не глядя, куда именно она легла в стопке.
— Scusa! — сказали Нонна, Франка и Росси хором, тремя разными голосами, в одну секунду.
Валентина стояла неподвижно ещё мгновение. Потом повернулась — не к Франке, к Беатриче.
Беатриче встретила её взгляд.
Ни одна не улыбнулась.
— До свидания, — сказала Валентина.
— До свидания.
Она вышла.
Франка, найдя наконец телефон, поспешила следом — чуть позже, чем следовало бы человеку, у которого нет причин задерживаться.
— Вас записать на следующую неделю? — спросила Беатриче ей вслед.
Франка обернулась в дверях.
— Да. Пожалуйста.
Дверь закрылась.
Беатриче посмотрела на кресло, где сидела Франка. Потом — на кресло Валентины. Оба пусты.
Она взяла расчёску и положила её на место. Всё должно было стоять строго там, где положено.
Таково было правило.
Эпилог. Нью-Йорк
Эвелин выслушала Летицию до конца, проводила её до двери и заперла салон.
Некоторое время она молчала, глядя на карту, всё ещё лежавшую на столе.
— Люди почему-то считают, — сказала она вслух, — что тайна существует, пока о ней никто не говорит.
Но хорошие тайны редко обладают хорошими манерами.
Кот у её ног не шевельнулся.
Эвелин убрала карту в колоду, не глядя, куда та легла.
Выключила свет.
Летиция уже была в дверях, застёгивая пальто.
— Тайны тайнами, а кровать ждать не будет, — сказала она.
Дверь закрылась за ней.
А где-то в Нью-Йорке уже начинала звучать тревожная музыка.
Эвелин не нарушала свой ежедневный ритуал, выстроенный за долгие годы настолько тщательно, что менять в нём уже было нечего. Она заварила кофе и достала любимую колоду Таро.
По заведённой традиции карта дня должна была задать ей настроение — а иногда и весь день.
Сегодня выпала Верховная Жрица.
Эвелин посмотрела на карту и отставила чашку чуть дальше от края стола.
— Ну конечно.
Обратно карту она не перевернула.
Кот спрыгнул с подоконника и улёгся у её ног.
В дверях стояла Летиция.
— Простите, я сегодня на пять минут раньше.
Эвелин посмотрела на часы.
— Хотите кофе?
— Не откажусь.
Летиция села, не снимая пальто.
— Я только с самолёта. Кузина выходила замуж. В Милане. За два дня до свадьбы забежала в парикмахерскую подровнять чёлку.
Она сняла перчатки и положила их на колени.
— Рассказывайте, — сказала Эвелин.
I. NON VEDO — я не вижу
Хозяйку звали Беатриче. Колоритная итальянка с пышной грудью и не менее пышной шевелюрой — казалось, она была не владелицей салона, а главой миланского отделения Cosa Nostra, просто по какой-то бюрократической случайности числившейся парикмахером.
Её маленький салон стоял в самом центре миланских сплетен — на улице, где женщины этого города встречались чаще, чем им хотелось бы признаваться. Местные называли его женским клубом «Злые языки». Членство было дорогим. В него входили бесплатно, а выходили — не всегда.
Ранним утром солнце пробивалось сквозь купола соборов, скользило по мокрой брусчатке, а на площади ещё дремали заспанные голуби.
Беатриче гремела связкой ключей от чужих историй. За дверью находился большой шкаф с тайнами — её салон «Три мудрые обезьяны».
Она открыла кружевные шторы и закрыла ими ровно половину окон — настолько, чтобы солнце свободно входило в салон, а лица клиенток оставались невидимыми с улицы. Как и всё остальное у Беатриче, это никогда не обсуждалось.
Она выровняла кресла, поправила полотенца, поставила флаконы в один ряд, проверила зеркала. Всё должно было стоять строго на своих местах. Даже красный стеклянный гранат — подарок какого-то иностранца из Алжира, чьё имя она за давностью лет уже не могла бы назвать под присягой.
Зеркала были расставлены так, чтобы клиентки не видели друг друга. За тридцать лет практики Беатриче ни разу не позволила двум зеркалам в этом помещении сказать друг другу больше, чем полагалось.
Над входом висела вывеска — Le tre scimmie sagge. Три объёмные мудрые обезьяны выступали из неё, каждая в своей неизменной позе. В Милане их знали не хуже самого салона. Они прекрасно понимали правила этого женского клуба — потому что сами эти правила и олицетворяли.
Колокольчик звякнул.
Первой пришла Валентина.
— Чао, Беатриче.
— Чао, Валентина. Вы сегодня рано.
— Я никогда не опаздываю.
— Это заметно.
Валентина сняла пальто, передала его Беатриче и устроилась в кресле. Посмотрела на себя в зеркало, потом на часы.
Беатриче включила воду.
— Эспрессо?
— Нет, спасибо.
— Прего.
Валентина уже открыла журнал.
— Что?
— Вы отказались слишком быстро.
— Я просто не хочу кофе.
— Я не про кофе.
Валентина подняла глаза на её отражение. Беатриче уже занималась её волосами.
— Как Лоренцо?
— Занят.
— Как удобно.
— Для кого?
— Для него.
Беатриче спокойно провела расчёской по волосам.
— Он часто занят?
— Только когда его ждут.
— А когда не ждут?
— Тогда он приходит вовремя.
Валентина улыбнулась своему отражению.
— Какой внимательный.
— Он очень внимательный.
— К женщинам?
— К расписанию.
Валентина на секунду замолчала.
— Значит, мне надо перестать ждать?
Беатриче встретилась с ней глазами в зеркале.
— Я бы начала с этого.
— Вы советуете это всем клиенткам?
— Только тем, кто спрашивает дважды.
— А если не перестану?
Беатриче взяла ножницы.
— Тогда придётся стричься чаще.
С улицы донёсся гул трамвая. Солнце поднялось выше и легло на пол длинными прямоугольниками. Беатриче приоткрыла форточку — шторы оставила на прежнем месте.
Колокольчик звякнул снова.
Вошла девушка, которую Беатриче раньше не видела. Сняла очки, оглядела салон и сразу села в свободное кресло.
Беатриче подняла брови.
— Вам кресло не жмёт?
— Нет.
— Вы, наверное, ошиблись. Фокаччерия — следующая дверь.
Девушка оглянулась.
— Я не ошиблась.
— Смело.
— Почему?
— В моё кресло просто так не садятся.
Девушка посмотрела на кресло ещё раз.
— А оно ваше?
— Здесь всё моё.
— Даже кресла?
— Особенно кресла.
— Тогда я встану.
— Не торопитесь.
— Я никуда не собиралась.
— Это я уже поняла.
Девушка улыбнулась.
— Вы всегда так встречаете клиентов?
— Нет. Клиентов я встречаю иначе.
— А меня как?
— Как стихийное бедствие.
— Я просто села.
— Да. Некоторые начинают именно с этого. Сначала занимают чужое кресло. Потом — чужого мужа.
— И что мне делать?
— Надеяться, что я сегодня в хорошем настроении.
— А вы в хорошем?
— Была. До вашего прихода.
Франка улыбнулась.
Колокольчик звякнул снова.
Вошла пожилая женщина в светлом плаще, с зонтом в одной руке и сумочкой в другой. Не здороваясь, она прошла вглубь салона и заняла свободное кресло.
— Я опоздала?
— Нет.
— Значит, остальные рано.
Она посмотрела на Валентину.
— Опять этот цвет?
— Вам нравится.
— Мне нравится, когда он не мне.
Валентина улыбнулась.
— Чао, Нонна.
— Чао, синьоры.
Нонна только теперь заметила Франку. Посмотрела на неё, потом на Беатриче.
— Кто это?
— Вот и я пытаюсь понять.
— Новая?
— Похоже.
— Тогда зачем вы её впустили?
— Она сама вошла.
— Тем хуже.
Франка протянула руку.
— Франка.
Нонна посмотрела на её руку, не пожимая.
— Замужем?
Франка опустила руку.
— Нет.
— Грация.
— За что?
— За честный ответ.
Беатриче подняла глаза.
— Нонна.
— Что?
— Не начинай.
— Я ещё даже не начала.
Она сложила руки на коленях, обвела взглядом три занятых кресла — своё, Валентины, Франки — с видом человека, окидывающего взглядом небольшое, но полностью подконтрольное ему государство.
— Дети есть?
— Нет, — сказала Франка.
— Тогда у вас ещё есть время сохранить то, что от него осталось.
Она повернулась к Валентине с той же лёгкостью, с какой поворачивала до этого к остальным.
— Как Лоренцо?
— Занят.
— Всё ещё занят?
— Да.
— Бедный мальчик.
Франка, до этого молчавшая, подняла голову.
— Почему бедный?
В салоне стало тихо — той особенной тишиной, что образуется не от отсутствия звука, а от того, что кто-то только что задал вопрос, который в этом клубе не задают.
Беатриче не остановила расчёску. Но пальцы её на секунду замерли — ровно настолько, чтобы это заметила только Валентина.
Валентина не смотрела на Франку. Но её руки остановились в коленях.
Нонна посмотрела на Франку — не сердито, а с новым, гораздо более пристальным интересом, каким смотрят не на нахалку, а на серьёзного противника, вошедшего в игру, правил которой он не знает и потому опасен вдвойне.
— Действительно, — сказала она наконец. — Почему бы и нет.
Никто не ответил.
II. NON SENTO — я не слышу
Беатриче включила фен — чуть громче, чем требовалось.
— Я хотела вас кое о чём спросить, — сказала Франка, наклонившись к ней.
Фен загудел.
— О чём?
— Уже неважно.
— Очень хорошо.
Дождь за окном наконец решился и пошёл всерьёз.
Нонна откинула голову в раковину с тем достоинством, с каким люди её возраста позволяют кому-то мыть себе голову — как будто это одолжение, оказываемое ей лично.
— Вы всегда так аккуратны с водой, Беатриче. Моя первая невестка была такой же.
— Первая?
— Она ушла от нас. Никто толком не понял, почему. В тот год многие женщины уходили без объяснений. Не как сейчас — сейчас хотя бы разводятся вслух.
— Наверное, у неё была причина.
— Наверное. Кто-то ведь всё-таки промолчал.
Франка оказалась у раковины следующей.
— Наверное, вы всё про всех знаете, — сказала она, глядя в потолок.
— Я знаю про волосы. Остальное — как повезёт.
— Иногда проще всё разрушить сразу, чем ждать, пока оно разрушится само.
— Иногда. Если потянуть за корни слишком сильно, всё упадёт.
Беатриче подала ей полотенце и отошла к стойке, ничего больше не сказав.
III. NON PARLO — я не говорю
Адвокат Росси приходил каждую вторую субботу без четверти одиннадцать, и сегодня не стал исключением, хотя портфель у него в руках был толще обычного.
— Buongiorno, синьоры.
— Buongiorno, аввокато, — ответила Беатриче.
Он окинул взглядом три занятых кресла почти без интереса.
— Много народу сегодня.
Никто не ответил.
— Тяжёлый портфель, — заметила Нонна.
— Документы.
— Конечно.
— Что «конечно»?
— Ничего.
Пока Беатриче готовила полотенце, Росси вполголоса, не поднимая глаз, сказал ей одно:
— Бумаги для синьорины Довиа готовы.
— Хорошо, — ответила Беатриче. Она держала их для него три недели. Такова была её работа. Не спрашивать. Просто хранить.
Франка подняла глаза.
Валентина тоже услышала — она сидела ближе всех к стойке. Но не повернула головы. В этом клубе так не смотрят.
Тишина в салоне стала гуще.
Беатриче накрыла лицо Росси тёплым влажным полотенцем. Портфель остался у него на коленях — закрытый, как и остальные рты в это субботнее утро.
Они уходили порознь — но не разошлись.
Валентина заплатила первой и направилась к двери. Нонна, вспомнив про зонт у кресла, вернулась и задела табурет Росси; тот дёрнулся, не открывая глаз, и портфель соскользнул на пол, раскрывшись веером бумаг.
Один лист лёг отдельно от остальных — у ног Франки, лицом вверх.
Валентина обернулась на шум.
Лист лежал ближе к ней, чем к кому-либо.
Она машинально наклонилась его поднять.
ДОВИА Ф.
Она посмотрела на фамилию.
Ту же фамилию, что и у неё самой.
Потом — на Франку.
Всего один раз.
Франка этого не заметила — она уже искала под креслом упавший телефон.
Нонна заметила.
— Cara, — сказала она, забирая лист из пальцев Валентины прежде, чем та успела осознать, что всё ещё держит его. — Вы обронили.
Она даже не взглянула на бумагу. Ей это было не нужно.
Она протянула бумагу Росси. Тот принял её, не открыв глаз до конца, и сунул в портфель, не глядя, куда именно она легла в стопке.
— Scusa! — сказали Нонна, Франка и Росси хором, тремя разными голосами, в одну секунду.
Валентина стояла неподвижно ещё мгновение. Потом повернулась — не к Франке, к Беатриче.
Беатриче встретила её взгляд.
Ни одна не улыбнулась.
— До свидания, — сказала Валентина.
— До свидания.
Она вышла.
Франка, найдя наконец телефон, поспешила следом — чуть позже, чем следовало бы человеку, у которого нет причин задерживаться.
— Вас записать на следующую неделю? — спросила Беатриче ей вслед.
Франка обернулась в дверях.
— Да. Пожалуйста.
Дверь закрылась.
Беатриче посмотрела на кресло, где сидела Франка. Потом — на кресло Валентины. Оба пусты.
Она взяла расчёску и положила её на место. Всё должно было стоять строго там, где положено.
Таково было правило.
Эпилог. Нью-Йорк
Эвелин выслушала Летицию до конца, проводила её до двери и заперла салон.
Некоторое время она молчала, глядя на карту, всё ещё лежавшую на столе.
— Люди почему-то считают, — сказала она вслух, — что тайна существует, пока о ней никто не говорит.
Но хорошие тайны редко обладают хорошими манерами.
Кот у её ног не шевельнулся.
Эвелин убрала карту в колоду, не глядя, куда та легла.
Выключила свет.
Летиция уже была в дверях, застёгивая пальто.
— Тайны тайнами, а кровать ждать не будет, — сказала она.
Дверь закрылась за ней.
А где-то в Нью-Йорке уже начинала звучать тревожная музыка.
2026 © Искандар Кадыров • Объект интеллектуального и авторского права. (18+)
Смотрите также